Мешков вернулся домой из командировки и обнаружил на кухонном столе записку. Там было следующее: «Где ты ходишь? Я тебя ждала-ждала. Позвони немедленно. Галя». Мешков как прочитал, так прямо на месте, не отходя от газовой плиты, едва и не сошёл с ума. Дело в том, что его жена Галя умерла три года назад. Он сам же её и похоронил на Пятницком кладбище. И никакого мобильника, как делают «новые русские», в гроб не клал. Куда звонить-то? И вообще, что это за Хичкок такой? Ему стало действительно страшно, он быстро пробежался по квартире, отдергивая шторы и заглядывая в шкафы. Даже в холодильник сунулся. Гали, разумеется, нигде не было, следов её тоже.

Ещё раз перечитав записку, Мешков просто-таки рухнул за стол. В голове его закрутились самые невероятные предположения. Одно другого нелепее и ужаснее. Вообще-то, он был человеком спокойным, рассудительным, трезвомыслящим, к тому же, алкоголь употреблял редко, с белой горячкой не дружил. С психикой также всегда всё было в порядке. Он работал прорабом, а на стройке идиотов не держат, кругом ведь арматура, кирпичи — это очень опасные предметы для шизофреников. Если не себе, так кому-то другому могут поранить голову. Но как быть с запиской?

Галина умерла от онкологии. Сначала в больнице лежала, потом её выписали, поскольку там тоже не любят, когда показатели плохие. И две недели, до самой кончины, она промучилась дома. Может, это и хорошо. Не то, что мучилась, а что дома была. Всё-таки не с чужими людьми, а с родным мужем. Мешков тогда даже все свои командировки отменил, а звали его на строительство в Иран. Большие деньги из-за этого потерял, ну да хрен с ними. К жене он был очень привязан, никогда ей за время брака не изменял. Да и когда? Вся жизнь — на стройках, с утра до вечера, то в котловане, то на недостроенных этажах, придёшь домой — хватает сил только поужинать. Да и во сне мысли лишь о бетоне, сварке и арматуре.

От жены он не отходил до самой смерти, особенно в последние три дня.