Хлопнула балконная дверь, а Мешков вздрогнул, словно его кольнули в спину какой-то острой спицей. Сквозняк, надо закрыть форточку. Он пошёл в комнату, ещё раз заглядывая за шторы, где могла прятаться Галина. И тут услышал, как из кухни доносится — он не мог ошибиться! — знакомое позвякивание… Она будто снова звала его к себе. Мешков двинулся на ватных ногах, вытирая ладонью мигом вспотевшее лицо. На кухне никого не было.

Мешков, совсем развинтившись, сунул себе под мышку градусник, затем снял телефонную трубку и начал звонить другу.

— Приезжай! — сказал он глухим, трагическим голосом. — Только возьми водки, у меня до магазина сил нет…

Спустя час они оба были уже достаточно пьяны.

— Понимаешь, — говорил Мешков, которого тянуло на слезы. — Я перед ней сильно виноват. Не замечал как-то. Ну есть жена и есть. Вроде, положено так. Словно ещё одна рука или нога. У всех жёны, а я чем хуже?

— А то! — кивал друг. — Законное дело.

— Но не баловал я её, не холил. Нет, ссор между нами не было, а чтобы уж руку когда-нибудь поднять… Но вот в театр только пару раз сходили, в гости — редко. Я не любитель этого.

— Знамо.

— Я больше домосед, а потом — у меня же работа. Вкалываю без передыха, как папа Карлы дель Понте.

— Ну!

— Я за свой труд ордена имею. Премии. Меня рабочие уважают. Я столько объектов сдал, что ещё одну Первомайскую улицу протянуть можно.

— Скажешь!

— А жену упустил из виду. Приходил домой и талдычил только о своих стройках. Будто ничего другого в жизни и нет.

Тут Мешков не выдержал, скривился лицом и заплакал. Друг не стал утешать, просто деликатно ждал, глядя в сторону. За стенкой изредка жужжала дрель. Мешков, выплакав горечь, продолжил: