— А знаете, — издалека начал Забавин, пока разливали по рюмкам, — Разгуляй как площадь юридически не существует, хотя фактически широко известен аж с середины семнадцатого века. Это была царёва житница, между Земляным валом и Немецкой слободой, где находилось много хлебных складов для солдат и несколько кабаков. Польский посланник Таннер писал об одной здешней корчме так: общедоступное кружало, славящееся попойками и бражничаньем. Надо думать, потому площадь и получила своё название — «Разгуляй». А где пьянство, там непременно и разбой.

— К чему ты клонишь? — настороженно спросил сосед-шофёр, знавший, что Забавин слова в простоте не скажет.

— А к тому, что велики традиции русской топонимики, — ответил хозяин, отзывая с кухни свою любимую таксу. Затем он пару раз выстрелил в потолок и прикрыл за собою дверь.

Некоторое время Забавин стоял в коридоре и прислушивался к громким чиханиям на кухне. Рекламный проспект и девушка-курьер не обманули: «олеорезин капсикум» оказался сильной штукой, посильнее «Фауста» Гёте. По крайней мере, так же способный вызвать на глазах слёзы. Если не умиления, то раздражения.

— Друзья мои! — заявил Забавин, возвращаясь на кухню. — Юридически мы, может, уже и не существуем, но фактически все ещё живы, несмотря на реформу ЖКХ. За это надо непременно налить по второй.

— Сволочь ты! — почти хором откликнулись приятели-соседи. — Больше мы никогда не придём к тебе в гости!

— Да стоит ли так огорчаться из-за пустяков? — виновато проворчал хозяин, добавив себе в оправдание: — Это же Разгуляй. Тут в одна тысяча восемьсот двенадцатом году дом Мусина-Пушкина сгорел с древнейшим списком «Слова о полку Игореве», а вы… Из-за красного перца расстроились. Некоторые им вообще закусывают и не морщатся.

Но гости, отплёвываясь и чертыхаясь, всё-таки ушли.

Минуло полторы недели.