Солнце, близившееся к зениту, все заливало ясным светом: княжеский дворец с его флигелями, куполами и башнями выглядел отсюда еще величественнее; верхний город простирался во всю длину, под ним виднелся нижний, а в подзорную трубу можно было различить даже лавки на базарной площади. Гонорио, по обыкновению, не преминул захватить с собой этот полезный инструмент. Они разглядывали в него реку вверх и вниз по течению, пересеченную местность - гористую по одну сторону площадки и слегка пологую, всю в волнистых холмах, плодородную долину - по другую, и далее бесчисленное множество селений - ибо уже давно вошло в обычай, стоя здесь, заводить спор о том, сколько их отсюда можно увидеть.
Над бескрайними далями простиралась та ясная тишина, которая царит в полдень, когда, как говаривали древние, пан уснул и вся природа затаила дыханье, боясь разбудить его.
- Уже не в первый раз,- сказала княгиня,- я замечаю, что при таком широком кругозоре природа кажется столь мирной и светлой, словно нигде не происходит ничего дурного. Но стоит только вернуться в обитель человека, и всегда надо с чем-то бороться, спорить, что-то сглаживать и примирять.
Гонорио, тем временем разглядывавший город в подзорную трубу, воскликнул:
- Смотрите! Смотрите! На ярмарке занимается пожар!
Они обернулись и заметили небольшие клубы дыма; пламя растворялось в дневном свете. "Огонь распространяется!" - восклицали они, передавая трубу из рук в руки; впрочем, зоркая княгиня видела бедствие и невооруженным глазом. Время от времени уже вспыхивало алое пламя, клубами взвивался дым.