Селио насколько мог приблизился к Диане, - это было самое большее, что он в силах был сделать, настолько он был смущен и растерян, - и сказал ей:

- Как влекло меня сегодня в ваш дом! На что она ответила ему, ласково улыбаясь:

- Ваше влечение вас не обмануло. Мне вспомнились, сеньора Леонарда, те первые слова знаменитой трагедии о Селестине {10}, когда Калисто говорит: "В этом, Мелибея, я вижу величие господа". А она отвечает ему: "В чем, Калисто?" Я вспомнил эти слова, потому что один весьма образованный человек любил говорить, что если бы Мелибея не ответила: "В чем, Калисто?", то не было бы на свете книги "Селестина" и любовь этой пары дальше бы не пошла. Так и теперь - несколько слов, которыми обменялись Селио и наша смущенная Диана, положили начало такой любви, стольким опасностям и несчастьям, что для того, чтобы рассказать обо всем этом, я хотел бы быть Гелиодором {11} или же знаменитым автором повести о Левкиппе и влюбленном Клитофонте {12}.

Этот прелестный ответ - сколько бед ожидало Диану в наказание за его смелость! - привел Селио в восхищение, и он был до крайности взволнован, потому что в душе его боролись крылатая надежда и сознание того, насколько трудна его задача. Он вошел в комнату Октавио с таким выражением на лице, как будто ровно ничего не случилось, и, заговорив с другом, принялся расхваливать его оружие и отдал должное старанию и вкусу, с какими развешаны были на стенах шпаги, сделанные различными мастерами, с разной формы лезвиями, богато украшенные, - их у Октавио было множество. Селио попросил Октавио вооружиться с ног до головы и вооружился сам одним лишь вороненым оружием; они решили поупражняться перед предстоящим турниром.