Я же - простой актер, и вот она - моя". Он бормотал что-то несвязное, мало относящееся к обстоятельствам, но уже подходил момент, когда и это бормотание было не нужно и должны были говорить только руки. Тут она гибко развернулась, как пружина, и не легла, а села на кровать и поправила волосы.

- Сумасшедший! - сказала она совершенно трезвым, ясным голосом. - Разве для этого я вас звала сюда?

- А?.. - начал совершенно сбитый с толку Бербедж, но говорить ему было уже трудно, он задыхался и начинал понимать, что, пожалуй, Биллу действительно приходилось несладко с этой черной змеей.

Она крепко, по-мужски, положила ему руки на плечи и сказала:

- Я вас позвала вот для чего: лучше всего, если вы завтра в театр не пойдете.

Он поглядел на нее. Она сидела неподвижно прямая, спокойная. Эта внезапная перемена поразила его много больше, чем самое предложение не ходить завтра в театр. Он даже не спросил ее: почему же, собственно, не ходить?

Она снова поправила волосы и встала.

- Играете-то вы хорошо, - сказала она с упреком, - много лучше Билла, но целуетесь... - она не докончила.

- Тоже лучше? - быстро спросил Бербедж.

- Не знаю, посмотрим, - ответила она загадочно и так, что он опять тяжело двинулся к ней, но она подняла руку, и он остановился.

- Только не сегодня, - сказала она. - А завтра я жду ваше величество ровно в десять часов.

- Где? - спросил Бербедж.

- Здесь же. Огонь будет потушен, но вы постучитесь, и когда я спрошу: "Кто?" - вы ответите: "Ричард".

- О! - восхищенно сказал Бербедж.

- И еще одна просьба к вашей милости: если вы увидите мистера Виллиама, то передайте ему эту записку, но только наедине.

- Это уже неприятное поручение, - сказал Бербедж.

Она не расслышала. Она подошла к окну и отдернула занавеску.