- В ШАмордине, - поправляет он.

- Значит, я должен плюнуть на аспирантуру ради ваших интересов?

- Нам учителя нужны.

- А мне какое дело?

- А мне какое дело? - говорит он.

Поле боя покрыто пороховым дымом. У маленького Наполеона всё продумано. Его не страшат атаки моих легкомысленных гусар. Он и не такое видывал. Он держит меня своей широкой заскорузлой пятерней за горло. Я чувствую, как она жестка.

- Послушайте, - говорю я, - в ваши обязанности входит считаться с запросами людей?

- Да, - говорит он.

- Мне нужна городская школа... Город мне нужен...

- Нет, - говорит он.

В холодных глазах его - только опыт, много опыта и усталость. Он не хитрит. Он прост, как его кабинет, где - только стол, три стула и карта области на стене.

- Вы хотите, чтобы учитель работал с полной отдачей сил?

- Да, - говорит он.

- Радостно, без раздражения?

- Да, - говорит он.

- Так оставьте меня в городе!

- Нет, - говорит он.

- Я не могу ехать в деревню!.. Мне нельзя приказывать!.. Я литератор, а не солдат!.. Чего вы жмете?.. Не желаю в грязи утонуть!..

Он снова обнажает зубы. Может быть, это улыбка? Так улыбаются, когда хотят ударить, когда можно наконец ударить и не получить сдачи.

- Значит, деревня - это грязь? - спрашивает он шепотом. - Колхоз - это грязь?.. Мы двадцать лет создавали грязь?..

- Вы меня не так поняли, - говорю я шепотом.

- Значит, вы считаете, что наши колхозы - это грязь? - шепчет он.

- Я не то хотел... - шепчу я.

Я знаю, как это бывает, знаю. Теперь не будет ни деревни, ни города... Вот почему небо такое серое, и улыбка на сером лице... Я знаю, как это бывает!..

- Я не то хотел, - шепчу я.

Он отпускает мое горло и кладет пятерню на телефонную трубку. И смотрит на меня выжидательно...