— Не знаю ни одной, сэр, — пробормотал несчастный Винсент Аллан.

— Ни одной? Как?! Разве вы никогда не играли в детстве в горелки?

— Нет, сэр.

— Может быть, вы были слишком болезненным ребенком? — спросил президент, немного смягчившись.

— Я… я очень много времени проводил за учебниками, когда учился в школе, — робко ответил Аллан, — и… мне не хватало времени на игры…

— Вам не хватало времени на игры! Не хватало времени! Ах, молодой человек, молодой человек… Если вам действительно нужно что-то сделать, время у вас найдется. Что, например, вы делали на переменах? Почему вы не играли?

— Я оставался в классе, сэр.

— Оставались в классе? Видимо, ваша учительница была очень симпатичной особой…

Эта незатейливая шутка вызвала у служащих взрыв смеха.

— Нет, сэр, — сказал Винсент, растерянно моргая. — Просто мне всегда трудно давалась учеба. Я тугодум, сэр.

Президент прикусил губу. Перед ним был молодой человек, которого следовало бы скорее ставить в пример другим, чем порицать. Но он зашел уже слишком далеко, и отступать было бы трудно и неловко.

— Мой юный друг, чтобы вас не мучили угрызения совести — избавьтесь от этого жира на вашем теле и изгоните сонливость из своих мозгов. Станьте живым и деятельным. Будьте смиренным, но никогда не прекращайте стремиться к вершинам. Перед вами — великая цель. Великая цель, оправдывающая любые усилия! Стремитесь к этой цели! Найдите ее для себя. А теперь можете сесть.

Президент вернулся к основной теме своего спича, но Винсент Аллан не разбирал слов. Он сознавал, что его уличили в смертном грехе. Правда, он не очень понимал, в чем его вина, но чувствовал, что в чем-то он виноват. Его щеки пылали от жгучего стыда, сердце отчаянно колотилось. Аллану хотелось спрятаться, забиться под стол. Но он, как всегда, ничего не мог поделать и продолжал сидеть, тупо глядя в лицо президенту через весь длинный стол.