— А рецептуру лака вы знаете?

— Отчего же не знать, знаю.

— Вам знаком лак, в состав которого входят смола сумаха, льняное масло, копал и эфир целлюлозы?

— В Германии еще с незапамятных времен у Штобвассера в мастерской работали таким лаком.

— А здесь у вас кто-нибудь составляет лак по такому рецепту?

— Не думаю. Разве что несколько человек у нас есть из церковников, они на реставрации икон лаки применяют.

— Кто это?

— Из мастеров Никон Черноусов, он старый иконописец. Приблудился к нему Донат Юколов. Есть тут под городом церковка Всех Скорбящих, построена в одна тысяча семьсот шестьдесят седьмом году, четырнадцатого октября. Двести лет ей в этом году. Патриарх очень торопит с реставрацией. Говорят, сам епископ свердловский будет служить торжественную службу. Так вот Юколов и Черноусов работают в этой церковке. Живет Черноусов в городе, а Юколов — не знаю.

— Что они собой представляют?

— Черноусову лет шестьдесят, обличия поповского. Мужик здоровый, воду возить на нем можно. Жадный до денег; их, поди, у него столько — пруд пруди! Юколов приехал из Архангельской области. Говорят, помор с Белого моря. Прижился. Работу его я видел — мастер! Миниатюры пишет под лак, пишет чисто, собака, ничего не скажешь. Бородат. Благообразен. А сколько ему годов, сказать не могу: волосом он сед или светел, — не разберешь. Этот мужик такой — из печеного яйца цыпленка высидит. Была у меня с ним свара…

— Расскажите.

— В Союз художников поступило заявление: мол, зачем нам в союзе нужны церковники? Разбирали мы этот документ, а в конце попросил Юколов слово: «Какие же из нас церковники? — говорит. — Мы восстанавливаем памятник старины. Ну, а то, что работаем в церкви, так артисты иной раз в Елоховском соборе поют, а их никто из союза не исключает…»