- Слушаю, маршал! - ответил Диллон, отдавая честь и поворачивая коня.

- Победа! - вскричал маршал.

- Или смерть! - торжественно отозвался Диллон, целуя крестовину своего меча, и пришпорил коня, спеша исполнить приказ и дать Ирландской бригаде почетную возможность изменить ход сражения.

Проскакав вдоль фронта выстроенной бригады, с нетерпением ждавшей приказа ринуться в бой, Диллон бросил призыв, услышав который каждый ирландец стиснул зубы, привстал в стременах и сжал меч, охваченный жаждой отмщения, ибо слово, которое выкрикнул Диллон, действовало как талисман: это было "Помните Лимерик!". Затем он круто повернул коня и во главе своего полка, которому выпала честь возглавить атаку, устремился вперед; за ним с громовым топотом копыт, от которого задрожала земля, устремилась вся бригада, и доселе стройные колонны Камберленда были смяты этой страшной лавиной. Диллон пал одним из первых, сраженный пулей англичан, которые вели стойкий прицельный огонь; получив смертельную рану, он понял, что его предчувствие близкой гибели оправдалось, но все же он успел вкусить сладость обещанной им славной победы; всадив шпоры в своего горячего коня, он врезался в самую гущу штыков и, круша направо и налево, увидел, как сломалась английская колонна, и только тогда пал, отбиваясь до последнего вздоха, окруженный трупами врагов. Англичане потерпели поражение и не могли больше сопротивляться, но, неукротимые духом, не обращали к противнику спины и отступали, сохраняя порядок; поражение не лишило их достоинства, и горечь его несколько смягчилась сознанием, что они уступили победу своим мужественным соседям-островитянам, а не чужеземцам. Нелегко было признаваться себе, что они лишились столь могучего союзника по собственной вине, но они утешались мыслью, что только их правая рука могла нанести столь веский удар. Слава богу, дни этой противоестественной вражды отошли в прошлое, и варварские законы, которые ее породили, отменены.