Часы, проведенные с ним, оставили надолго в душе моей сладкое и невыразимое чувство.

ДЕЙСТВИЕ III

Прошло еще несколько лет. Однажды, под Новый год, судьба занесла меня в П. Я знал, что Вячеслав поселился уже более двух лет в этом городе. Я бросил в трактире мой экипаж и чемоданы и по-старому, не переодеваясь, как был, в дорожном платье, сел на первого попавшегося мне извозчика и поспешил скорее к прежнему товарищу. Быстрое движение блестящих карет, скакавших по улице, привело меня с непривычки в какое-то онемение; я едва мог выговорить мое имя швейцару, встретившему меня у Вячеславова крыльца. Думаю, что он принял меня за сумасшедшего, потому что несколько времени смотрел мне в глаза и не отвечал ни слова.

- Барин сейчас едет, барыня уж уехала, - наконец проговорил он.

- Какой вздор! быть не может.

- Карета уже подана, барин одевается...

- Быть не может.

- Позвольте об вас доложить...

- Я хожу без доклада.

- Однако же...

Я оттолкнул верного приставника и поспешно пробежал ряд блестящих комнат. В доме все суетилось; в крайней комнате я нашел Вячеслава во всем параде перед зеркалом; он ужасно сердился на то, что башмак отставал у него от ноги; парикмахер поправлял на голове его накладку.

Вячеслав, увидя меня, обрадовался и смешался.

- Ах, братец! - говорил он мне с досадою, обращаясь то к камердинеру, то к парикмахеру, - Затяни этот шнурок... Зачем было мне не сказать, что ты здесь?

- Я сейчас только из дорожной кареты.

- Я бы как-нибудь отделался. Ты не знаешь, что такое здешняя жизнь... прикрепи эту пуклю... ни одной минуты для себя, не успеваешь жить и не чувствуешь, как живешь...

- Ты едешь - ая тебе не мешаю...

- Ах, как досадно! Как бы хотелось с тобою остаться... здесь накладка сползает... но невозможно, поверишь мне, что невозможно...