Договор… о научном содружестве, что ли? — Воробьев бессмысленно заламывал палец за палец. — По-моему, так. Временно мы не оплачиваем ваши труды. Нет фондов. Но как только их выделят…Минуту, — он потянулся к грязно-белому телефону. — Я все разузнаю…

Не утруждайтесь, — сказал Прошин, мучимый желанием скорее выбраться из этих стен.

С официозами я разберусь сам. Лучше подскажите, где мне найти Татьяну Русинову.

Таню? А вы разве знакомы?

Это жена моего школьного приятеля…

Серьезно? Надо же как… бывает. Отделение общей онкологии, третий этаж. Только наденьте халат и колпак. Впрочем, я провожу…

Не надо. — Прошин брезгливо принял протянутую ему экипировку. — А все же, — заметил он, застегивая халат, — природа мудра. Болезни отсеивают слабых, совершенствуя будущие поколения.

Видите ли… — донесся ответ, — у меня от рака умерла мать…

Простите, — смутился Прошин, — Я имел в виду чисто филосо…

Третий этаж, — устало морщась, сказал Воробьев.

Только очутившись в коридоре, Прошин понял, что так удручающе на него действовало: в кабинетеВоробьева, под землей, не было окон.

Таня даже не обернулась, занятая разглядыванием на свет предметного стеклышка с какой-то фиолетовой кляксой. Здесь, в казенной обстановке, одетая в белый халат, она показалась Прошину чужой, недоступной, и мысль о том, что он близок с этой женщиной, вселила чувство неловкости и желание скорее затворив дверь, уйти, но уходить была поздно: она уже смотрела на него, и недоумение в ее глазах соперничала с радостью.

— Ты как… здесь?..