— Плачу десятку, чтобы посмотреть на это, — хихикает Олли.

— Прикуси язык! — рявкает Электрик. Я не собираюсь уступать.

— Вчера ты говорил, что заплатишь по десять фунтов. Помнишь, когда твой прыщавый приятель дал нам наводку? Ты еще сказал, что в вагоне будет по меньшей мере пятьдесят калориферов, а не жалких двадцать пять.

— Семнадцать, — поправляет Олли.

— Ах да, семнадцать!

— Спрос и предложение, друзья мои, все зависит от спроса и предложения. Цены то поднимаются, то падают, — разводит руками Электрик.

— Как интересно! За все время, что я с тобой работаю, цена ни разу не поднялась. Я прав, Ол?

Олли глядит на меня, как баран. Очевидно, его разум занят более низменными вещами.

— Насчет чего?

— Охо-хо. Иногда обращаться к нему — все равно что разговаривать с собственными ботинками, — сетую я. Электрик сочувственно кивает. — Вот скажи, когда вообще цена увеличивается?

— Когда товар пользуется хорошим спросом. На ваш товар спроса почти нет.

— В начале-то зимы? Эти приборы, на минуточку, называются обогревателями. Или ты предпочел бы сейчас крупную партию электроморожениц?

Электрик считает, что переговоры слишком затянулись, и пытается отвлечь мое внимание, вытаскивая из кармана пачку наличных.

— Вот вам сотня; берите или проваливайте со своим товаром. — Прямо перед моим носом он отделяет от толстенькой пачки десять десяток.

Я понимаю, что препираться можно до самого утра, поэтому перехожу к сути дела и называю реальную цифру, на которую, уверен, Электрик должен согласиться.

— Сто двадцать пять, и точка. — Я нахожу среднее между пятью и десятью фунтами за штуку и клянусь, что скорее вывалю товар в канаву, чем уступлю еще хотя бы пенни.

Электрик клюет.

— Сто двадцать пять, говоришь? — бормочет он, мусоля в руках еще несколько банкнот.