— Отстегнешь полтинник?

— Полсотни фунтов? Ты что, сутенером заделался? Я имел в виду, с меня выпивка.

— Согласен. Поставишь мне пинту «Боллинджера» урожая семьдесят восьмого года и пакетик свиных шкварок, — говорю я. — Впрочем, нет. Пусть «Боллинджер» будет семьдесят шестого года, а то урожай семьдесят восьмого хуже сочетается со шкварками.

— Беке, я серьезно…

Норрис скулит и скулит, пока я не вскидываю ладони.

— Короче, так: сейчас допью пиво, раскрою книжку и не буду обращать на тебя внимания, покуда не уберешься.

Норрис бросает на меня угрюмый взгляд, потом скрещивает на груди руки и откидывается в кресле.

— Вот, значит, как. Здорово. Ладно, когда-нибудь я отплачу тебе той же монетой, — грозит он.

— В смысле, притворишься, что не замечаешь меня в кабаке? Страх-то какой.

Норрис на секунду задумывается и уже открывает рот, чтобы пояснить, что он имел в виду, но в этот момент наконец появляется Олли и перебивает его радостным: «Бекси, дружище, привет!», словно восторженная интонация каким-то образом способна сгладить тот факт, что чертов увалень опоздал на целых полчаса.

— Привет, Ол! — расплывается в улыбке Норрис.

— Пф-фф, — отзывается Олли.

— Ну, и сколько сейчас времени? — гневно вопрошаю я. Ты должен был прийти полчаса назад. Полчаса, блин! По твоей милости я вынужден тут прокисать, слушая бредни Капитана Харизмы. Где тебя носило?

— Честное слово, Беке, я прилетел сразу как только… поднял задницу. — Хихикнув, Олли уточняет: — Шучу, конечно. — Внезапно он нахмуривает лоб: — А что за «капитан Призма»?

— Ни хрена ты не шутишь, Ол! — взрываюсь я. — Ты на самом деле притащился только тогда, когда соизволил поднять задницу. Мы договаривались встретиться в девять, черт тебя подери! Уговор был на девять, а ты заявляешься в половине десятого, при том, что живешь в десяти минутах ходьбы отсюда. Получается, в девять двадцать ты преспокойно сидел дома — ковырял грязные пальцы на ногах, жонглировал апельсинами или занимался какой-нибудь другой фигней!