Семидесятипятилетний младенец вышел из пелен, наветов не боясь, ни сплетней, не заголублен, убелен5 сединами, суров и весел. Огонь из распаленных чресел в порыве праведном сперва вспорхнул — и голову повесил, но, встав на место, голова10 подъемлется на подвиг снова. Пускай от Рождества Христова последний, наступая, год тысячелетия второго несметные даров и льгот15 подносит множества на блюде с каймою голубой, во груде которых выбирать вольно, внимания на то, что люди несмысленные все равно20 рекут, не обращая слишком. О новый мир! своим умишком живи безоблачно, презрев писк, полевым присущий мышкам, и — львам ливийским сродный — рев, —25 при всем несходстве оба дики. Хвала Всевышнему Владыке! провидящему наперед: зачем волнуются языки, о чем безмолвствует народ,30 какая победит идея. О благе подлинном радея, Господня данница — борьба — ни эллина, ни иудея, ни властелина, ни раба35 не различает на широком пространстве царства, где пророком один становится изгой; преображаясь ненароком, небес избранником — другой;40 творится праведником третий. Сквозь толщу двух тысячелетий
