От него нам не надо: зачем? Ожила прошлогодняя муха И летает, довольная всем. Девятнадцатый был благосклонным К кабинетным мечтам полусонным И менял, как перчатки, мечты. Восемнадцатый был просвещенным, Верил в разум хотя бы, а ты? Посмотри на себя, на плохого, Коммуниста, фашиста сплошного, В лучшем случае — авангардист. Разве мама любила такого? Прошлогодний, коричневый лист. Все же мне его жаль, с его шагом Твердокаменным, светом и мраком. Разве я в нем не жил, не любил? Разве он не явился под знаком Огнедышащих версий и сил? С Шостаковичем и Пастернаком И припухлостью братских могил… В фойе Я пришел с портфелем и сел в фойе, На банкетке пристроился — и молчок: Сладко к струнной прислушиваться струе, Из-под двери текущей, как сквознячок. Но служительница недовольна мной, Подлетела ко мне, как осенний лист: Почему я уселся здесь, как больной, На коленях портфель, вдруг я террорист? Пригрозила охранником сгоряча, Пригляделась: при галстуке я, в очках. Уж не нужно ли вызвать сюда врача? Страх и строгость светились в ее зрачках. Мир особенно грустен на склоне дня: Отмирает обида, сникает честь. Ах, напрасно боится она меня, Я как раз бы оставил в нем все как есть. Раньше так я не думал: «…и вечный бой!» Но бездельники знают и старики, Что все лучшее в мире само собой Происходит стараниям вопреки. Даже горе оставил бы, даже зло Под расчисленным блеском ночных светил. И к чему бы вмешательство привело?