с золотой сединой… О русалка, аорта, Фонтанка! Только больше аорта, кормящая сердце водой, и скотом своих волн в перебранке. Елка с игрушкой, Игрушка с елкой Как ниткой навощенною, Игрушка с елкой связана, Как смочены смолой они, Как спутаны хвоей — Так я к Тебе прикована, Приклеена навек. В глухую ночь последнюю Тускнеет шарик елочный, Закапанный свечой. И в эту ночь так жалобно Звенят игрушки смутные, Зеленой тьмой окутаны, А елка долу клонится, И грех их разлучить. На петельке игрушкиной Висит обломок хвоистый Куриной лапой, мертв. На год игрушку в гроб кладут, А елку — в серый снег. Так с сердцем разлучается И с Богом человек. Под тучами День волооких туч, Набитых синим пухом, Промчался, будто луч, Ворча громами глухо. Стремительные, синие, К цветам припадая в полях, — Как бархатные акулы С большими глазами в боках. Я, глядя в них с травы, была Жемчужиной, на дне лежащей, Из-под воздушного стекла Сияньем жалобно кричащей. Чайка — казачья лодка и птица

А. Миронову.

Ходит чайка вверх по горю — Ветер гонит — не кружа, И, дошедши до границы, Замирает — вся дрожа. Ходит чайка вниз по горю, До водоворота сердца, — Там и тонет, превращая Белый парус в белый мак. Хоть и тонет, но всплывает И бежит опять к границе, Чтобы там, кружась и тая,