— Садись, ешь! — Сидха поставила блюдо на землю. Нырнула в хижину и вернулась уже с кувшином и двумя глиняными чашами. Налила в чаши пива. — Садись, остынет!

Тутепх встал, потянувшись, взял от изголовья постели аккуратно сложенную юбку, надел, привычно-автоматически завязав узел. Мужская юбка короче женской, не достаёт до колен. Оно и понятно — кому интересно пялиться на волосатые мужские ноги? И потом, лазать по болотам или работать в поле в такой удобнее…

Некоторое время они ели молча — реплика Тутепха насчёт "я не хочу лепёшек" оказалась полнейшим блефом. Сидха с удовольствием наблюдала, как крепкие челюсти мужа перемалывают её стряпню. Вот интересно, почему почти все женщины любят наблюдать, как едят их мужья и дети?

— Ты не забыл, что тебя сегодня ждут на Совете старейшин? — жена заботливо подложила мужу ещё лепёшку, долила пива.

Движение челюстей разом замедлилось, лицо Тутепха приобрело озабоченность.

— Я помню, конечно.

Сидха ругнулась про себя — могла бы и не напоминать. Вот, пожалуйста, уже встаёт, запихивая последний кусок лепёшки в рот. И об обещанном "после лепёшек" можно теперь забыть. Да куда бы он делся, этот Совет?

— Я побегу, Сидха.

— Рано же ещё!

— Я побегу — уже твёрдо заявил Тутепх. — Дел выше головы. Сегодня будет трудный день!

…

— Ты просил разбудить тебя перед рассветом, муж мой.

Прохладный ночной воздух вливался снаружи, и запахи ночной земли перебивали запах горелого пальмового масла. Нармер некоторое время лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь последними мгновениями сладкой предутренней дрёмы. Затем открыл глаза.