Пупсер стоял в дверях подъезда и смотрел, как Кухмистер прошел по двору и скрылся под аркой. Что ж, по крайней мере он не остался лежать на снегу, уже хорошо. И все-таки Пупсер не мог вот так просто взять и вернуться к себе. Нужно было пойти и посмотреть, как там старик. Он пересек двор и вошел в сторожку. Внутри никого не было, и он хотел было отправиться спать, как вдруг дверь спальни открылась и на пороге появился Кухмистер. Правый глаз его почернел и распух. Старое, испещренное венами лицо казалось каким-то перекошенным.

– Ну? – выдавил Кухмистер. Здоровый глаз со злостью уставился на Пупсера.

– Я… это… пришел извиниться, – смутился Пупсер.

– Извиниться? – спросил Кухмистер с таким видом, будто не понимает, о чем идет речь.

– Извиниться за то, что вас ударил.

– Кто вам сказал, что вы меня ударили? – от свирепого взгляда лицо Кухмистера еще более перекосилось.

Пупсер почесал лоб.

– Ну, в общем, извините. Я подумал, что лучше все-таки вас проведать.

– Вы, наверное, думали, что я доложу Декану. Нет, будьте спокойны. Вы же скрылись.

Пупсер покачал головой.

– Нет же, нет. Я подумал, что, может, я… это… ну, ушиб вас.

Кухмистер мрачно улыбнулся.

– Ушиб? Меня ушиб? Да разве это ушиб? – Он повернулся к Пупсеру спиной, прошел в спальню и закрыл за собой дверь. Пупсер вышел во двор. Ничего не поймешь. Сбиваешь старика с ног, а он даже не обижается. Где логика? Какая-то бредовая иррациональность. Пупсер вернулся к себе и улегся спать.

3

Ректору не спалось. Давешнее угощение ударило по желудку, а собственная речь – по его психике. Жена преспокойно почивала на соседней кровати. Она-то спала, не спал сэр Богдер. И как всегда при бессоннице, он снова и снова прокручивал в мыслях события дня. Мудро ли он поступил? Стоило ли оскорблять чувства обитателей колледжа? Он тщательно все рассчитал, и казалось, что известность Ректора в политических кругах оградит его от нареканий.