Ладно, не там так там и это напечатают. Правда, очень длинно получилось. Не повесть, а эпопея какая-то о нескольких днях жизни молодого творческого интеллигента в современной России. Заставят сокращать... Что-то слишком многословным он стал на бумаге. В жизни без предварительной подготовки складно и несколько слов произнести не может (люди объясняют это природной застенчивостью, писательским складом ума), зато на бумаге... Да, расписался.

- Пигабай, - сунула ему в руки исчерканный лист младшая и тут же потянулась ко вложенной в принтер чистой бумаге. - Дай-дай-дай!

- Нет, хватит, всё. - Роман Валерьевич поднялся. - На этом дорисовывай.

- Да, дай!

- Не дам.

Младшая захныкала... В двери спасительно заскреб ключ. Роман Валерьевич пошел открывать - замок в последние месяцы барахлил.

- Представляешь, ужас какой! - сразу, только вошла, начала жена. - У них послезавтра концерт!

- М-м, ужас, действительно.

- Я серьезно! - Она почувствовала иронию. - Надо белую блузку купить. Я сейчас забежала - четыреста рублей самая простенькая. Что делать?

Роман Валерьевич обувался:

- Посмотрим вечером... Я опаздываю.

Жена помолчала, подумала. Спросила с надеждой:

- Тебе там заплатят?

- Наверно. Взял несколько книг, может, продам.

Притопала, всхлипывая, младшая. Жена взяла ее на руки:

- А ты чего, малышонок? Кто обидел такую девочку?

- Папапа.

- Бумагу чистую ей не давай, - сказал Роман Валерьевич. - Мне повесть распечатывать. Сто семьдесят шесть страниц.

Он шагнул в ванную, смочил край половой тряпки, протер туфли. Отметил в который раз - лакировка с носов совсем пооблезла, и хоть протирай, хоть не протирай, кажутся грязными. "Реагент вонючий!"