Саймон хмыкнул и опять повернулся к шлюзу. А брат все смотрел на нас.

— Вам я особенно признателен, — сказал Джордж. — Надеюсь, мне никогда не придется выручать вас тем же способом. — Брат ответил что-то коротко и серьезно — тихим и приятным голосом. Джордж опять взглянул на меня.

— Ну что, Дэви?

— Я готов. Поехали!

— Вот это дело. А где лодка?

И тут я уставился на него, а он — на меня. И тут он закатился протяжным громким смехом, а две головы все следили за нами из-за каменной — олицетворенное презрение — спины Саймона. Я прямо слышал, как Саймон думает про себя: "Эх, молодые джентльмены из Оксфорда".

— Дэви, ты что, потерял лодку?

— Она привязана немного дальше, сэр, — отозвался вежливый голос с ялика. — Джентльмен вышел из нее, как из кэба, даже не обернувшись.

Послеполуденное июньское солнце ярко било в лицо Джорджу, а меня только ласкало на плече. Он отказался надеть мой свитер. "Погребу немного и согреюсь", — сказал он. Некогда изящная шляпа валялась у его ног.

— Почему ты не выбросишь эту штуку? — спросил я. Продолжая размеренно грести, он взглянул на меня. Солнце било ему прямо в глаза: золотистые блики зрачков рассыпались мгновенными слюдяными искорками.

— Зачем тебе эта шляпа? — сказал я.

— Ты о шляпе? Как я могу расстаться с символом души моей? — Он освободил одно весло, подхватил на него шляпу и, повернувшись, вознес ее над носом лодки, где она повисла непринужденно и изящно. — Символ души моей, извлеченный из глубин…

— То есть выловленный оттуда, где ей и делать было нечего, выуженный служащим, не пожелавшим, чтобы сорили на его рабочем месте.

— Но символику ты все же признаешь, — сказал он. — И то, что в лице этого служащего мою шляпу спасло само государство. Значит, она представляет ценность для Империи. И выбросить ее свыше моих сил. То, что ты спас от смерти или от несчастного случая, всегда будет дорого тебе, Дэви, помни об этом. Впрочем, это тебе само о себе напомнит. Как в таких случаях говорите вы, американцы?