Когда же я смотрел на Авеля так, словно нет его вовсе, он свирепел. Родителям нашим некогда было примирить нас (делает мостик и начинает двигаться, как прежде), ведь хлеба и молока было еще вдоволь и силы их только прибывали (Учащает движение. Замирает, как если бы остановилась лента памяти. Встает.) Авель же свирепел, видя, что он лишь пустое место для меня. (С нежностью.) Ты мог бы вспахать и засеять больше меня в трое и вчетверо, но тебе досталась вся глупость, предназначенная нам двоим. Как же могло быть иначе, если Господь создал Еву из ребра адамова и неоткуда было взяться новой крови, которая принесла бы еще один ум - для брата моего Авеля?

Я давно хотел уйти, бросить все и уйти куда посмотрят глаза мои. Ты спросишь меня, Господи, как мог я бросить хлеб? Как мог я бросить Адама и Еву, отца и мать своих? Они ведь и не знают, что произошло у нас с Авелем, ибо давно уже не покидают шалаша своего. (Делает мостик на том месте, где стоит, начинает делать ритмичные, но уже довольно вялые прогибы вверх-вниз.) Только вот пусты корзины с хлебом, пусты кувшины с молоком! (Двигается все реже и судорожней. Падает на землю.)

Кто же это решил, что не призрел Господь на меня и на дар мой? Разве кто-нибудь мог видеть это? Разве кто-нибудь вообще видел Господа? Почему не ушел я раньше, чем ты, брат мой, сказал, что хлеб мой не угоден Господу? Кто дал тебе право говорить, что хлеб мой не угоден Господу? Да способен ли ты понять, что угодно ему, а что нет? Почему, почему не ушел я раньше? (Отстраненно.) Каин сильно огорчился, и поникло лице его. И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле. (Саркастически.) Да только не уйти тебе дальше, сказал брат мой Авель, раз мы уже на краю Земли, за которым ничего, кроме вечной тьмы.

(С возрастающим напряжением.) И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его.