Иван Анатольевич взялся писать поэму «О князе Иване и татарском хане». Написано было уже сорок процентов произведения. В поэме Русь изнемогала под тяжким татаро-монгольским игом, а богатырь Иван в таежном поместье жил в свое удовольствие и нисколько не печалился об ужасной судьбе Родины:

Все бы хорошо – поэму заранее одобрили в радиокомитете Федерального округа, известный киноактер Леонид Фатальный согласился читать поэму в живом эфире, но все уперлось в слово «…т», которое Иван Анатольевич наотрез отказался заменять на более литературное.

Больше всех кричал и возмущался директор радиокомпании Роштейн:

– Какого?.. Как я могу пропустить в эфир эту… я не знаю, как сказать прилично…

– Не надо прилично, – парировал Иван Анатольевич. – Надо говорить прямо: «…т»!

– …!!! Иван Анатольевич! Это матерщина… Это бл…й…т!

– Девки и есть бл…и. Раньше так называли девок гулящих.

– Стоп. Сегодня девять часов восемь минут утра. Я вас уважаю как известного поэта, Иван Анатольевич, но давайте не будем, – Роштейн утомленно отмахнулся, словно отгонял муху.

Он полночи после мальчишника охаживал двух азиаток на три вида за пять тысяч рубликов в час и теперь был не в состоянии говорить на тему интима вообще. К тому же больно ныли две ссадины на члене, оставленные одной из улыбчивых шалуний, и к тихой боли примешивались грешные мысли о возможном заражении веселой болезнью. «Вот тогда будет очень весело!» – думал Роштейн.

– Все же я не вижу особого криминала, если крепкое народное слово прозвучит в радиоэфире, – доверительно воззрился на усталого директора Иван Анатольевич.

– Проконсультируйтесь с Фатальным, Иван Анатольевич, он сейчас в студии. Ему читать… Интересно узнать его мнение.