Серафим подсел на свободное кресло.

– Борзов, что за бедлам?

– Спасают молодое поколение. Видишь плакат: «Отец Боун против наркомании и гомосексуализма».

– Не понял!

– Молодые люди, принимая наркотики, теряют волю, и их вовлекают в тяжкий грех содомии… Боун говорил убедительно.

– И где он?

– Уже ушел. Сейчас эти допоют, и конец выступлению.

На сцене началось завершающее действие – по-прежнему, пританцовывая и держась за руки, послушники, под хохот тинейджеров, задорно запели о грехе содомии:

Фу, ужасно плохо!

Сергей невольно хрюкнул.

– Клоунада какая-то.

– Это еще что! Ты с самим отцом пообщайся. Кстати, зачем он тебе?

– Редакционное задание. Борьба с наркотиками и развращенностью в молодежной среде.

– Это сейчас актуально.

Редактор Калашников в окружении редакционных бездельников, стянувшихся в предвкушении развлечения в его кабинет, рассматривал документы прикомандированного к редакции стажера из журфака. Стажер как стажер – высокий, худощавый, короткие кучеряшки волос, губищи. Но негр. Черный и настоящий. И это ничего – в Питере к африканцам давно привыкли, еще со времен Петра Первого, но звали негра не совсем благозвучно.

Со вздохом сложив вчетверо направление, Калашников спросил:

– Так как тебя зовут?

– Аннус.

Редакционные бездельники стали переглядываться.

Калашников снова вздохнул.

– Аннус… Видишь ли, Аннус…

Бездельники всхохотнули, Калашников хлопнул ладонью по столу, прекращая веселье:

– Тихо, а то выгоню.

Снова вздохнув, он воззрился на стажера:

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Аннус. Аннус Джонс. Родился в Ботсване. Буду газетный репортера.

– Это я понял из твоих бумажек. Это все ладно. Видишь, какое дело, твое имя не совсем приемлемо для русского языка. Тебе твои сокурсники намеки не делали?