– Хочешь, обрадую? – спросил Фруев.

– Ну?

– Тебе подкинули стажера.

– А-а.

– Знаешь, как зовут?

– Как?

– Аннус.

– Слушай, Фруев, твои плоские шутки уже вот где. Мне эти анусы сегодня за день без тебя надоели во как!

– Честно про стажера говорю.

Сергей вздохнул, уселся в рабочее положение, потянул на себя ящик стола – надо писать, черт бы побрал, про этого Боуна и его борьбу с пороками молодежи.

– Знаешь, кто тебе стажера всучил? – Фруев, нагло усевшись на край стола, не собирался уходить. – Твой друг – Кунни.

– Тварь.

– Что?

– Тварь он, вот что, Кунни этот. У меня и так ни хрена не ладится, еще со стажером возись.

Сергей достал из ящика стола потертый, видавший виды редакционный ноутбук, болезненно щурясь, воззрился в засветившийся зеленым экран. Хотя, чего ждать от Воскуткова, кроме гадостей – вражде и негласной войне между ним и Воскутковым причиной был сам Сергей.

Бянко учился на журфаке, а доцент Воскутков заведовал кафедрой в этом же университете, и все было хорошо – никто никому не мешал. Но однажды некая восемнадцатилетняя особа, поступившая на первый курс журфака и получившая полную свободу от родительской опеки (родители остались в далекой карельской деревне), возжелала всяческого порока и быстрого грехопадения. Родители снимали для юной студентки комнату в трехкомнатной квартире, где жили бухари, и Юля (так звали первокурсницу) дала в газету объявление: «Девушка 18/180/72 ищет любовника для сеансов куннилингуса. Комната есть». Бывалый павиан Воскутков, наткнувшись на такое заманчивое объявление, шанса своего не упустил – он отправил письмо до востребования, и вскоре встреча состоялась. Воскутков неприятно поразился, узнав в любительнице куннилингуса свою студентку. Но делать нечего – девушка была аппетитная, а Воскуткова терзали бесы низменных желаний.