- Что случилось, почему ты под партой? (Значит, уж сполз я под парту в рвении поисков.) Встань как следует, я говорю!

Наверно, я встал и растерялся, и, наверно, вид мой был достаточно жалок, потому что учитель смягчился.

- Что случилось, можешь ты мне сказать?

- Ножичек у меня украли... который из Москвы...

Почему я сразу решил, что ножичек украли, а не я сам его потерял, неизвестно. Но для меня-то сомнений не было: конечно, кто-нибудь украл все ведь завидовали моему ножу.

- Может, ты забыл его дома? Вспомни, подумай хорошенько.

- Нечего мне думать. На первом уроке он у меня был, мы с Юркой карандаши чинили... А теперь нету...

- Юрий, встань! Правда ли, чинили карандаши на первом уроке?

Юрка покраснел, как вареный рак. Ему-то наверняка не нравилась эта история, потому что сразу все могли подумать на него, раз он сидит со мной рядом на одной парте. Про карандаши он честно сознался:

- Чинили.

- Ну хорошо, - угрожающе произнес Федор Петрович, возвращаясь к своему столу и оглядывая класс злыми глазами. - Кто взял нож, подними руку.

Ни одна рука не поднялась. Покрасневшие лица моих товарищей по классу опускались ниже под взглядом учителя.

- Ну хорошо! - Учитель достал список. - Барсукова, встать! Ты взяла нож?

- Я не брала.

- Садись. Воронин, встать! Ты взял нож?

- Я не брал.

Один за другим вставали мои товарищи по классу, которых теперь учитель (а значит, вроде б и я с ним заодно) хотел уличить в воровстве. Они вставали в простеньких деревенских платьишках и рубашонках, растерянные, пристыженные: их ручонки, не привыкшие к обращению с чернилами, были все в фиолетовых пятнах. Каждый из них краснел, когда вставал на окрик учителя, каждый из них отвечал одно и то же: "Я не брал..."

- Ну хорошо, - в последний раз произнес Федор Петрович. - Сейчас мы узнаем, кто из вас не только вор, но еще и трус и лгун. Выйти всем из-за парт, встать около доски!