— Годовщина? Да нет, какая там годовщина?

Впрочем, мое предложение отчасти с этим связано. Мне захотелось чего-нибудь очень романтического. Хочу исполнить для Линди серенаду. По-настоящему, в венецианском стиле. Вот тут-то и понадобится ваше участие. Вы сыграете на гитаре, а я спою. Исполню для нее серенаду в гондоле, которая медленно проплывет под ее окном. Мы арендуем палаццо недалеко отсюда. Окна спальни выходят на канал. В сумерках это получится идеально. Фонари на стенах дают достаточно света. Мы с вами-в гондоле, Линди подходит к окну. Исполним все ее любимые номера. Затягивать надолго необязательно, вечерами все еще бывает довольно прохладно. Три-четыре песни, я так думаю. Хорошее вознаграждение будет вам обеспечено. Что скажете?

— Мистер Гарднер, большей чести я и представить себе не могу. Я уже говорил вам, какое важное место вы занимаете в моей жизни. Когда вы собираетесь это сделать?

— Если не будет дождя, то почему бы не сегодня вечером? Примерно в половине девятого. Обедаем мы рано и к этому часу вернемся к себе. Я выдумаю какой-нибудь предлог, чтобы уйти, и встречусь с вами. С гондольером я договорился, мы проплывем по каналу и задержимся под нашим окном. Все получится идеально. Что скажете?

Думаю, вы согласитесь, что о таком я и мечтать не мог. И к тому же сама идея выглядела совершенно дивной: супружеская пара — ему седьмой десяток, ей за пятьдесят, — а поведут себя как влюбленные тинейджеры. Идея, сознаться, представилась мне такой дивной, что я почти напрочь, хотя и не до конца, забыл о только что разыгравшейся передо мной сцене. Хочу лишь сказать, что уже тогда, где-то втайне, догадывался: все пройдет не совсем так гладко, как изобразил это мистер Гарднер.