— Отдыхать! А ты что? А ты знаешь, что сегодня на обед корову съел, кришнаит? Да это хуже, чем командира убить!

— Сколько той коровы… не разглядеть…

— Макароны с говяжьей тушенкой!

— Да не было там тушенки, товарищ лейтенант. Так, один запах. Если волоконце и попалось случайно… А и съел, так лучше хоть отчасти искупить. Есть-то охота, вот и жрешь… Вообще-то я не знал, что это говядина.

— А ты думал — омар? Хайям?

— Я думал — свиная тушенка…

— Ну ты остряк. Ну ты дубина. Вообще мяса нельзя! Что — не знаешь?!

— Да какое там мясо на нашем камбузе… Это простится. Я дух просветлял…

— Долбаный ты дух! Ну подумай: как может кришнаит служить на военном корабле?

— Что ж я, добровольцем шел? Призвали. Дезертировать, что ли призываете?..

Беспятых вздохнул, покачал головой сокрушенно и бессильно, снял с полки над столиком Юнга и скорее в подтверждение себе, чем для дурного матросика, прочитал вслух:

«Тот, кто сегодня пытается, подобно теософам, прикрыть собственную наготу роскошью восточных одежд, просто не верен своей истории. Сначала приложили все усилия, чтобы стать нищими изнутри, а потом позируют в виде театрального индийского царя. Лучше уж признаться в собственной духовной нищете и утрате символов, чем претендовать на владение богатствами, законными наследниками которых мы ни в коем случае не являемся. Нам по праву принадлежит наследство христианской символики, только мы его где-то растратили. Мы дали пасть построенному нашими отцами дому, а теперь пытаемся влезть в восточные дворцы…»

— А я что — виноват насчет дома отцов? — сказал Груня. — И вообще, кому я мешаю?..

— Ты думаешь, из Индии эта твоя лабуда пришла? Из Америки она пришла! Гамбургер для тупых голов!..

— Ну уж.

— А ты что думал, Бхактиведанта в Калькутте жил? В Нью-Йорке он жил!

— С чего бы.

Беспятых подперся ладонью и мечтательным голосом доброй бабушки, начинающей сказку, стал рассказывать: