– Эээх, была не была – ррыба!

И ахнул по столу здоровенным кулачищем с костяшкой.

Пират, стоявший рядом с боцманом, понял, что настала пора действовать, поднял лапу и ударил… по плечу боцмана! Раздался треск отрываемого погона, весь кубрик взорвался от смеха. Боцман, красный от неожиданного удара, вскочил.

– Ты что… ты что?! – закричал он.

Пират прыгнул на пол и мигом забрался под кровать.

– Распустил свою скотину!! – заорал на Черныха боцман. – Завтра же списать на берег! Чтобы духу его здесь не было!

Боцман вышел из кубрика и так хлопнул дверью, что костяшки домино на столе жалобно подпрыгнули.

В кубрике наступила тишина. Кто-то чиркнул спичкой. Кто-то тяжело вздохнул. За стеной хлюпнула волна.

– Нехорошо вышло, – сказал Плехоткин. – Пирата, конечно, никуда не отдадим, но… нехорошо…

– Может, пойти объясниться с боцманом? Ведь Пират же не нарочно…

– Сейчас лучше не ходить… в гневе он. Завтра делегацию выделим и пойдем с утра, – сказал дизелист Сомов.

И матросы стали расходиться из-за стола – кто полез с книжкой на койку, кто сел писать письмо, а Плехоткин вынул гитару. Одну хорошую песню знал радиометрист Плехоткин.

Пелось в этой песне про северных летчиков, но ребятам всегда казалось, что эта песня сочинена про них – про моряков пограничных войск, которые в любую погоду, днем и ночью, летом и зимой сторожат границу нашей страны.

А ночь над океаном наступала действительно нелетная: начинал накрапывать мелкий дождик, короткие холодные волны стучались о камуфляжные скулы пограничного корабля, вахтенный матрос натянул на голову капюшон. По зеленому экрану локатора бегал тонкий луч, ударяясь о прибрежные скалы, о стаи бакланов, взлетающих над водой, о близкие и далекие корабли. Песни песнями, а служба службой.