- Будут ли люди помнить? - повторил Кязым, задумчиво глядя перед собой. Как сделать, чтобы помнили? Чтобы помнили после смерти... - сказал он, видимо глубоко проникнувшись этой мыслью профессора и вовсе не обратив внимания на его последующие, показавшиеся заумными слова насчет суеты и тщеславия, вернее, даже не расслышав их как следует, последние слова скользнули по краешку сознания Кязыма, уже занятого более понравившимся ему высказыванием. - Будут ли помнить, вот что главное... - повторил он еще раз и убежденно добавил: Да, клянусь честью, ты прав, дорогой, я совершенно с тобой согласен. Это главное - оставить память о себе...

Профессор, задумавшись о чем-то своем, рассеянно покачал головой, улыбаясь своим мыслям, и, судя по его доброй, ласковой улыбке, мысли эти были о медицине.

Они еще немного поговорили и разошлись, так и не удосужившись познакомиться. Разошлись, вполне довольные собой, своим собеседником и их случайной, весьма теплой беседой.

Несколько дней после этого разговора Кязым ходил переполненный мыслями, о чем-то сосредоточенно, озабоченно думая. Звонил Салман, просил денег.

- Ну, допустим, дам я тебе сотню или две, - сказал ему Кязым, чувствуя неодолимое отвращение к подобному разговору, - ты же все равно их пропьешь, как два рубля, и снова начнешь просить, придумывать, клянчить... Самому не противно?

- Бросил я пить, бросил, - в сердцах ответил Салман, - не для этого мне нужны деньги.

- Ты мне уже раз двадцать говорил то же самое, а стоило дать денег начинал снова.

- Нет, отец, клянусь тебе, на этот раз.,.

- Грош цена твоей пьяной клятве, - прервал его, не повышая голоса, Кязым. - Лечиться тебе надо, лечиться. Лечись, станешь нормальным человеком. Зачем ты себе жизнь укорачиваешь? - И Кязым бросил трубку.