— Понимаю, — Виктор отпил из стакана, стал и шагнул к окну. — Ты знаешь, я сегодня когда возвращался с поста, вдруг как-то по-особому ощутил себя здесь…

— Где?

— Ну, в Москве. Приехал в общагу, посмотрел в окно и увидел дома. Всюду огни, огни, окна… И в каждом окне — своя жизнь. И я ничего об этих людях не знаю… А ведь у них у всех есть свои заботы, проблемы, любят они друг друга в этих окошках, ненавидят, планы строят на жизнь, на меня, может быть, смотрят, а я их не вижу… И всё это похоже… Не знаю, как точнее выразить… Это как огромный организм, я имею в виду Москву… Понимаешь?

— Не совсем, — признался Журавлёв.

— Ну, вот я представил, что Москва — это организм. Любой большой город — организм. У него полно всяких артерий, всё струится, пульсирует, течёт куда-то. Идёшь по улице — всё вроде бы хаотично. А на самом деле всё упорядочено, за всем стоит какой-то глубокий смысл… Я это на посту очень остро почувствовал, ну и потом тоже… Слушай, Сашка, а ты вот сказал, что поначалу чего-то боялся на посту. А чего боялся-то? — спросил Смеляков.

— Всего боялся: что не увижу чего-то важного, и того боялся, что увижу правонарушителя, а сделать ничего не сумею, и много всякого другого… Но вообще-то в нашей с тобой профессии страх противопоказан. Страх мешает, а поводов он для себя найти может сколько угодно, хоть на пустом месте вырастет… Человек, когда боится, перестаёт себя контролировать. Так что забудь о всякой боязни. Ты — будущий офицер! Это звучит гордо!

Виктору вспомнилось, как он, примеряя милицейское обмундирование, долго сидел и с восхищением разглядывал брюки, по внешним сторонам которых ярко выделялись красные полоски. Как это показалось торжественно и почти невероятно, что вдоль швов на штанинах красовался офицерский кант! Это, конечно далеко не генеральские лампасы, но ведь тоже здорово — уже принадлежность к офицерской семье, хотя Виктор ещё не получил офицерского звания! Вспомнилось, как он долго сидел, поглаживая руками брюки.