– Я и не боюсь...

Женька помолчал немного, а потом произнес таким особенным голосом, который предвещает разговоры, в приличном обществе называемые серьезными:

– Оля, а можно я задам тебе личный вопрос?

– Ну давай, – согласилась она, сдвигая очки на макушку.

– Ты на меня не обижаешься, что я тебя в это втравил?

– Нет. Почему я должна?

– Ну... – Ильясов вздохнул, снял с плеча рюкзак и принялся запихивать туда камеру – видимо, чтобы руки занять и не смотреть на Ольгу. – Я, честно говоря, когда тебя просил, не думал, что ты согласишься. Вы же с ним ссорились, и серьезно. Да?

– Это все дела прошлые, Жень, – сказала Ольга беспечно. – Теперь мы просто друзья. Проехали и забыли... Давай спускаться, чтобы этот брошенный друг нас не заждался. А по дороге купим кофе, булок и еще какой-нибудь ерунды? Туризм туризмом, но нужно как-то дожить до ужина...

Но отправиться за Никитой в «Мемориал» сразу не вышло. Машина не завелась.

Ольга даже не поверила сначала, что в первый же день, призванный быть самым волшебным и принести уйму благостных впечатлений, – так вот, в этот долгожданный первый день на голову упадет столько неприятностей.

То Никита нервный. То сумочку свистнуть хотят. То вот, пожалуйста, машина.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Женька, раз за разом поворачивая ключ. «Пассат» не реагировал.

– Это ведь прокатная машина, так? – сказала Ольга. – Она не должна ломаться в тот же день, как мы ее арендовали?

– Она вообще не должна ломаться. Не понимаю, в чем дело.

Ольга посмотрела на часы: было начало седьмого.

– Я позвоню Никите.

Малиновский трубку не брал – то ли отключил звук и теперь не слышал звонка, то ли принципиально.

– Женя, что делать будем?

– Выходов у нас несколько... – спокойно проговорил Ильясов, и Ольга порадовалась его самообладанию. Насколько приятно ощущать себя словно бы за стеной – за мужчиной.