Какой страшный вон тот, лысый, с нарисованной голой женщиной на животе! Да и второй не лучше - голова как теннисный мяч... Что происходит? Где я?... Где-то в глубине подсознания шевелилась неприятная догадка, что не будет никакого новоселья с завидующими подругами, не будет Алика с Игорьком, не будет единоличного уюта в тихой бирюлевской квартирке, не будет даже надоевшей безработицы с нищенским пособием. Эти люди насиловали её, беспомощную, с заклеенными скотчем руками, с грязной тряпкой во рту. Теперь они убьют её. Риммочка старалась отогнать страшное, вернуться обратно во времени и пространстве, но все напрасно: окружающий мир наваливался на неё удушающей, нестираемой, необратимой реальностью. Нельзя было даже попросить пощады или заплакать.

- Грабанут твой продуктовый, останешься без бабок и продуктов, сказал лысый, всовывая босяе ноги в ботинки.

- Кто грабанет?

- Да малолетки какие-нибудь, пацаньё рваное. Или бомжи!

Будущий владелец магазина задумался, веки его странно выпуклых (при маленькой голове) глаз задергались, в нем как будто закипело что-то или поднялось давление как в паровом котле. Он шумно засопел, стал барабанить костяшками пальцев по сиденью стула - и вдруг заорал, срываясь на мальчишечий дискант:

- Грабанут?!!! Хрен им, крысам! Убью на хрен, затопчу, как того мужика!!!

- Чего ты вопишь? Какого мужика?

- А за которого срок тянул! Мы его знаешь как?... мы с Гриней его... ногами, падлу, я каблуком его, по тыкве! Вот так!

Он оглянулся, увидел Риммочку, лежавшую на ковре с открытыми глазами и ударил её ногой. Метил в голову, но не попал, удар пришелся в голое плечо.

- Сука! Вот так!

Он вскочил со стула и стал бить ногами беззащитное женское тело. Он прыгал вокруг нее, тяжело дыша, и нещадно обмолачивал ребра, которые уже после двух-трех ударов были сломаны.

- Ах, бля! - закричал вдруг лысый и, подпрыгнув (хотел изобразить каратиста), ударил Риммочку обеими ногами в ребристых ботинках прямо в лицо. Что-то хрустнуло, и лицо несчастной залила кровь, покрыла целиком, словно краска.