Лицо у девушки было грубоватое, с выступающими скулами, прямые русые волосы казались жесткими даже на вид. Напряженный взгляд узковатых глаз никак не реагировал на окружающее — словно в стену упирался. И лишь пухлые беспомощные губы бросали мягкий отсвет на это замкнутое лицо.

В троллейбусе их притиснуло друг к другу, и Батышев отвернул лицо, чтобы дыханием не касаться ее щеки.

Видно, девушке наступили на ногу — она скривилась и мотнула головой. Батышев вспомнил ее жалкий, бессмысленный скандал у стойки справочного и подумал, что девчонке, видно, здорово плохо — вот и сейчас готова сорваться. Он произнес спокойным тоном товарища по несчастью:

— Что поделаешь — погода! Бог даст, завтра полетим.

Девушка посмотрела на него без особого удивления.

— Я тоже с двадцать шестого, — объяснил Батышев. Тогда она сказала:

— Завтра я, может, сама не захочу.

Больше они в троллейбусе не разговаривали. Но когда Батышев спросил у соседа, где ближайшая гостиница, девушка подняла голову и тоже вслушалась в ответ.

Выбравшись на остановке и повернув к гостинице, Батышев заметил, что девушка идет поблизости, метрах в трех — и рядом, и не рядом.

— Боюсь, все забито, — сказал он. — У вас есть что-нибудь на худой конец?

Не сразу она ответила:

— Лучше бы в гостинице.

В вестибюле гостиницы было посвободней, чем в аэропорту, но ненамного.

Батышев поставил чемодан к стене, сверху примостил авоську и сказал девушке:

— Погодите тут.

Авоська с рыбьим хвостом избавила от необходимости выбирать стиль отношений. Девушка и пожилой человек — другого не оставалось.

У стойки администратора тосковало человек пять. Они просто стояли, даже не в очереди. Вывод напрашивался сам.

— Насколько я понимаю — ничего? — спросил Батышев администраторшу с той же понимающей, даже сочувственной интонацией, что и надменную блондинку в аэропорту.