И тут же прикинул озабоченно, что просить два места в гостинице всегда трудней, чем одно.

— Ну, куда теперь? — спросил он на улице. — Тут еще в центре есть гостиница.

Она стояла, сосредоточенно сведя брови.

— Кстати, простите за невежливость, давно пора бы поинтересоваться. Вас как зовут?

— Марина, — сказала она.

— А я Борис Андреевич. Как говорится, очень рад.

Она чуть склонила голову, но молча. И Батышеву понравилось, что с ее губ не слетела так же легко, как с его собственных, общепринятая маленькая ложь.

Он поискал взглядом троллейбусную остановку и повернулся к девушке:

— Итак, Марина…

Она еще немного подумала и решительно произнесла:

— Бесполезно. Наверняка там тоже полно. Ладно, есть один вариант. Не очень хочется, но черт с ним. Пойдемте, тут недалеко.

— Но если вам почему-либо неудобно…

— Наплевать, — прервала она. — Вам помочь?

— Да ну что вы! — возмутился Батышев. И тут же подумал, что с точки зрения этой девушки его сорок пять — возраст, пожалуй, уже и не средний. Что ж, видно, пора и к этому привыкать…

Марина еще раз глянула на его чемодан с авоськой, повернулась и пошла по улице, не оборачиваясь и, видимо, не сомневаясь, что он идет за ней.

Батышев и в самом деле двинулся следом, слегка недоумевая, как это вышло, что в их маленькой группе лидером, отвечающим за обоих, стал не он, взрослый неглупый мужчина, преподаватель и даже доцент, а эта угрюмая девочка.

Идти молча было все же неловко, и Батышев затеял разговор как раз дорожного уровня, банальный и ни к чему не обязывающий.

— Вы издалека?

— Из Южного.

— Студентка?

— Да, с биофака.

— А почему ступня на спине?

— Черт его знает! У соседнего отряда была ладонь.

— А «Шикотан»?

— Я там была на путине.

— Романтика? Или приварок к стипендии?