– Что вы здесь делаете? – вздрогнув, спросил человек с бородой, когда заметил Картона.

– Я… я, по-видимому, заблудился, – ответил Картон.

– А-а, – покачал лопатой бороды человек.

– Вы не скажете, где здесь мотель?

Человек кивнул через мост:

– Там, за рекой, в получасе ходьбы. Вы там остановились?

– Да… А вы здесь работаете?

Исподтишка Картон глянул еще раз в лицо человека, и лицо человека поразило Картона, и дело было не в бороде. Где? Где же он видел это лицо? Мешковатое, солдатское, каторжное лицо. Глубоко запрятанные, узкого взгляда, глаза. Тяжелый лоб. Этот пожилой бородач на кого-то похож… На кого?

– Да, я, в некотором роде, работаю здесь, – ответил бородач.

Картон мучился лицом бородача. Лицо этого человека вдруг стало болью души Картона. Картон хотел как-то назвать, назвать лицо человека и не мог. Старался словно прорвать его именем, проколоть будто иглой и через собственность имени освободиться от гнетущего чувства…

– И ночью? – нелепо выговорил Картон.

– И ночью, – печально усмехнулся бородач.

«Достоевского! – вдруг пронзило Картона. – Это лицо русского писателя Достоевского! Я хорошо помню портрет».

Человек с бородой внимательно посмотрел на Картона, словно догадался о догадке Картона, и вдруг тяжело выпрыгнул из кабины. Ростом он оказался ниже чертежника на голову, и был он какой-то квадратный, нет, не квадратный, а даже кубический человек. И он посмотрел теперь на Картона снизу вверх, как краб. «Странно, что он так долго смотрит, – содрогнулся Картон. – Почему он молчит?» Картон почувствовал себя словно напяленным сверху на взгляд Достоевского.

– А как вы работаете? – не выдержал взгляда Картон.

– А вы что, хотите посмотреть? – усмехнулся тот.

– Да…

Достоевский молчал, потом он покашлял в квадратный кулак и полез на платформу, нелепо переставляя короткие ноги по скобам приваренной лестницы.