Не так уж было много и водки, морозить-то, собственно, нечего было. Под сало, малосольные огурцы и свежую картошку с укропом водка закончилась довольно быстро, даже пузырьки проверить не успели. Раз цель визита была достигнута, Нина Аркадьевна засобиралась домой. Хотя Васька у нее в лагере был, а мать укатила водиться с внуками к старшей дочке. Да это, конечно, только из подлости некоторые женщины так неадекватно в погребах поступают. К ним со всей душой, по-товарищески… Вениамин Васильевич в полном бессилии перед непостижимостью женского поведения в погребах смотрел, как Нина поправляет юбку, поднимаясь по кривой лесенке погребка.
— Сколько нынче вампиров развелось! Ты просто не поверишь, Воробьева! — с последней надеждой выдохнул ей вслед Вениамин.
— Что? — резко повернулась к нему Нина Аркадьевна. — Какие тебе еще… вампиры?
— Пойдем в дом, Нин, а? Ну, зайдем ненадолго, я там книжки тебе вампирские покажу — ахнешь! Ведь вполне могут среди нас скрываться! — разошелся Вениамин, хватаясь для устойчивости опоры на лесенке за разные округлости не теле Воробьевой.
— Да отлипни ты, ё-моё! Ведь выдумать же такое! «Пойдем, Нина, в дом — книжки читать!» Это среди бела дня! Совсем стыда у тебя, Венька, не стало! Люди на дивиди приглашают, на сидюшники, а этот…
— А хочешь, я тебе тоже дивиди поставлю? Хочешь? — все плотнее принялся цепляться к Воробьевой Венька.
— Иди ты! — грубо ворохнулась Воробьева. — К своей Людке иди дивиди ставить!
— А ты тоже тогда к своему Толику вали портки грязные стирать! — взорвался от такого унижения Вениамин. — Все знают, что он на тебе только из-за ордера женился, когда нас сносить обещали! А эта и рада! Портки его на огороде развешивает, а он в сей момент в неглиже ее же магнитолу к ларьку Шакирыча на пропой выносит!
— Ну, и сволочь же ты! Гад ползучий! Только такая сволочь может в больное место который год… — задохнулась рыданиями Воробьева. — А когда сам… Сволочь… Когда ты эту свою лохудру крашенную на Зеленку приволок? Ты думал тогда, что жизнь мою сломал, как… как… сс…с-стебелек!..