Они вышли из погреба, преисполненные решимостью до конца бороться за торжество справедливости. В заросших ивняком ложбинках речушки Подборенки клубился белесый туман. И алой, горячей кровью за перелеском разгорался закат — предвестник грядущего жаркого дня… Но не о срочной поливке огурцов и подвязке помидоров подумали наши герои. Одна общая мысль синхронно возникла в их гудевших саднящей болью головах при созерцании полоски горизонта, окрашенной кровью: «Вампиры!»

Вениамин посмотрел выразительно на Воробьеву заплывшими сливами глаз и многозначительно произнес: «Что-то давно Потылиха днем не выходит!»

— Давно! — эхом отозвалась Воробьева.

Не сговариваясь, они направились к пристройке гаража. Именно там у Вениамина находились дюймовые заточенные гвозди, удобные легкие топорики и, отдававшие небесной голубизной по самому лезвию, будто сами просившиеся в руку пилки-ножовки. Проверив снаряжение напарницы, поправив на ней завалявшуюся с армейских времен широкую кожаную портупею, Вениамин достал с антресолей два мотоциклетных шлема.

— Жаркая будет ночка, — сказал он, протягивая оранжевый шлем Воробьевой.

— Знаю! — твердо ответила она, прихватив с верстака большие дерматиновые краги.

Они вышли из пристройки в сумерках. Солнце село, но тьма еще не успела сгуститься вокруг Зеленки плотным кольцом. Лишь красневшая слабым отсветом полоска горизонта на минуту заставила сосущей тоской сжаться их сердца, дрогнувшие в такт, будто усомнившись, что новое утро наступит для них в свой срок…

Потылиха долго не отпирала.