Исак (как хозяин территории, впрочем, вполне мирно). В такую жару двум птичкам не напиться из одной лужи.

Рембрандт молча доделывает набросок.

Исак (подходит) . Жара ужасная.

Рембрандт Да, душно.

Исак. Интересно, который сейчас час?

Рембрандт Не знаю.

Исак. . А год?

Рембрандт Не помню.

Исак. . Эй любезный, что-то я не видел тебя раньше в еврейском квартале, не пойму, ты нищий или прощалыга? Если нищий, ступай в другое место, эта лужа уже высохла, а если прощалыга, подай на пропитание души и тела.

Рембрандт. Вот тебе монета за работу, старик.

Исак (меняясь) . Ты добрый человек, да ведь я еще не старик, и разве просить деньги - работа?

Рембрандт (отрываясь от рисунка). Я имел ввиду другое.

Исак. Да ведь это моя жизнь, ведь я не денег прошу, а милостыни. (Исак рассматривает монету. ) Не густо. Ты, я вижу, тоже живешь, а не трудишься.

Вдали скрипнула дверь и старик опять принял соответствующий вид.

Исак. Извини друг, лишняя росинка в клюве - не помеха, пойду, облегчу еще одну душу.

Тем временем на пороге за спиной Рембрандта появляется хозяин дома, Мигель де Барриос. Заглядывает через плечо.

Господин де Барриос. Отличный набросок! Позвольте (Протягивает руку за рисунком)? Да это же воплощенное ничтожество, а не наш вечный попрошайка Исак!

Рембрандт пытается приподняться.

Господин де Барриос . У вас верная рука, только выражение лица...

Рембрандт. Что-то не так?

Господин де Барриос . Простите, я вмешиваюсь, но откуда столько собственного достоинства, будто не ему, а он сам подает милостыню? Впрочем... вы профессионал, это видно сразу. Эти живые линии, словно линии на руке, по ним угадывается многое, я редко видел такое. Могу ли я узнать ваше имя?