— Женщина, уходившая из отеля, сказала мне, что на шестом этаже какой-то голый сумасшедший старик пристал к ней, — словно прислушиваясь со стороны, я отметил, что, отвечая полисмену, ни разу не заикнулся.

— Хотел, что ли, переспать с ней?

— Именно это она и подразумевала.

— Что это была за женщина?

— Должно быть, проститутка.

— Вы когда-либо прежде видели ее?

— Нет.

— К вам в отель приходит много женщин, не так ли?

— Я бы не сказал, что так уж много.

Полисмен опустил голову и уставился на посиневшее исказившееся лицо старика. Потом обратился к санитару:

— Послушайте, приятель, как давно он умер, по-вашему?

— Трудно сказать. Что-нибудь от десяти минут до получаса. Вы вызвали нас сразу, как только нашли тело? — спросил у меня санитар. — Ваш вызов поступил в три пятнадцать.

— Сперва я послушал, бьется ли у него сердце. Потом втащил сюда, накрыл одеялом. После этого спустился вниз и позвонил вам.

— Вы пытались привести его в чувство?

— Нет, не пытался.

— Почему?

В вопросе санитара не было придирки. Был очень поздний час, он, конечно, устал и спросил лишь для проформы.

— Мне не пришло в голову.

— Уж очень многое не приходило вам в голову, — мрачно заметил полисмен. Подобно санитару, он также вел себя по установленному распорядку, в который входило и подозрение. Однако, по существу, все это было ему безразлично и даже, казалось, давно надоело.

— Что ж, давайте мы заберем его, — предложил санитар. — Нет смысла зря терять время. Когда свяжетесь с его семьей, — снова обратился он ко мне, — узнайте, как они собираются хоронить его, и сообщите в морг.

— Сейчас же отправлю телеграмму в Чикаго, — пообещал я.

Санитар и шофер «скорой помощи» уложили тело на носилки.

— Тяжеленный, сукин сын, — заметил шофер. — Жрал, видно, в три горла, старый козел. Ишь ты, голым приставал к бабенке. И хоть бы было чем!