У меня сердце упало: уедет Лида, ставшая мне родной, и некому будет даже пожаловаться, поплакаться…

– Через час уезжаю.

– Господи, ну что же мне делать?

– Комиссар дал тебе увольнительную меня проводить, – жалостливо посмотрела на меня Лида.

– Ладно. Идем…

Вот и поезд. С трудом протиснулись в тамбур. В вагон не влезть. Народу как сельдей в бочке.

– Пора, – сказала Лида.

– Я поеду с тобой.

– Что же будет?

– А ничего! – беспечно махнула я рукой. – Хуже не будет.

Поезд тронулся, убыстряя ход.

Приехали глубокой ночью. До рассвета нечего было и думать искать военный городок.

Вошли в переполненный зал ожидания. Сизый махорочный дым, толкотня и гул голосов, военные, ожидающие своего эшелона на фронт. Народу – яблоку упасть некуда.

– Эй, курносые, сестренки! Идите сюда, – весело крикнули из ближайшего угла.

Мы протиснулись и устроились на скамейке, с которой поднялись старшина и лейтенант.

– Куда путь держите?

– К Расковой, в женский полк.

– Бросьте! Поехали лучше с нами.

Они улыбались, перемигивались. Лида строгим взглядом обвела парней:

– В армии главное – приказ.

– А там, у девчонок, знаете как?

– Как?

– Там же драки, потасовки, сплетни.

Лида рассердилась, хотела ответить, но лейтенант скороговоркой продолжал:

– А как там хлеб делят! Разрезают на разные куски, потом собирают крошки, распределяют их по пайкам, сажают спиной девчонку, а другая, тыкая пальцем в куски, кричит: «Кому?» Та называет фамилии. И не дай бог кому попадется чуть больше кусок! Цепляются друг другу в волосы, и начинается кутерьма.

Все вокруг смеются.

– Это что… – подхватывает другой. – Все это чепуха по сравнению с военным трибуналом. За один поцелуй – суд! Остановилась девчонка с парнем – арест!

Лида поднимается со скамейки: