- Не понимают? - спросил седок, в это время думавший о том, как бы не впустить Дуняшу в кабинет.

- Не понимают, ваше благородие, не понимают, где им понять! Глупые они, молодые. У нас во дворе один я старик. Разве можно старика забиждать? Я восьмой десяток на свете живу, а они зубы скалят. Двадцать три года солдатом служил... Известно, глупые... Ну, старая! Застыла!

Он опять хлестнул лошадь кнутом, но так как она не обратила на удар никакого внимания, то прибавил:

- Что с ей сделаешь: тоже уж двадцать первый год, должно, пошел. Ишь, хвостом трясет...

На освещенном циферблате часов, поставленных в одном из окон огромного здания, стрелки показывали половину восьмого.

"Уехали уж, должно быть, - подумал седок про доктора с женой. - А может быть, и нет еще..."

- Дедушка, не гони, пожалуй! Поезжай потише: мне торопиться некуда.

- Известно, батюшка, некуда, - обрадовался старик. - Так-то лучше, потихоньку. Но, старая!

Ехали некоторое время молча. Потом старик осмелел.

- Ты вот мне что, барин, скажи, - вдруг заговорил он, обернувшись к седоку, причем показал свое сморщенное в кулачок лицо с жиденькой седой бородкой и красными веками: - откуда этакая напасть на человека? Был извозчик у нас, Иваном звали. Молодой, годов ему двадцать пять, а то и меньше. И кто его знает, с чего, с какой такой причины, наложил на себя парень руки?

- Кто? - тихо и хрипло спросил седок.

- Да Иван-то, Иван Сидоров. В извозчиках у нас жил. Веселый был парень и работящий, прямо тебе скажу. То есть вот какой! Ну вот, в понедельник, поужинали мы, легли спать.