Раиса Крапп

Ночь Веды

мистическая повесть

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

про то, как жила в деревне девчонка Аленка

Любили Алену на селе. Супротив вечно хмурой, неприветливой старухи, была она как озорное весеннее солнышко. Грело от нее, вот и тянулись к ней люди. У стариков - спины распрямлялись, будто при Алене гнет годов легчал, а плечи вспоминали молодецкий разворот.

И по внешности была Алена на особицу среди русокосых подружек - ровно сполох рыжего пламени. Сельчане теперь уж забыли, как в шутку, вроде, суесловили, на девчонку поглядывая: Аленка ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца! Да оно и впрямь - не выдалась дочка видом ни в сероглазого батюшку своего, ни в светловолосую мамку. В кого рыжая пошла? Смеялась молодая мать на шутки с подковыркой: "В грозовую ночь дочурка народилась. Молнии блистали - не приведи Господь, видать, занялась от них Аленка, да так и осталась полыхать".

Да разговоры те давними уж были, в прошлое отошли. Теперь и на ум никому не шло язык о том чесать. Другая она, Аленка-то, совсем другая. Богом она данная - и не только батьке с мамкой, а всем им. И еще - старухе.

Любили ее - что верно, то верно, спору нет. Но вместе с тем оглядку имели - таили опаску против Алены.

Может, началось это в один из дней много лет назад, когда девчоночке годков пять-шесть и было-то. А случилось вот что. Сварливая, крикливая тетка Февронья затеяла с соседкой перекоры из-за курицы, добравшейся до Февроньиных грядок. На горластую ту Февронью не больно-то и внимание обращали, знали, что отходчива баба - пошумит, да сама же и придет потом к соседке виниться. Но сейчас вопли ее слышны были на всю деревню, до самой Велининой избушки, хоть жила старуха вовсе уж на отшибе, за деревней. У прясла бранчливой бабы пять-шесть человек народу собралось: кто остепенить ее пытался, кто забаву для себя в бабьей ссоре видел. Февронью же публика лишь раззадорила, вовсе разошлась она белым кипятком, уж и про виновницу-курицу забыла, пошла собирать что ни попадя.