Екнуло сердце Аленино от напоминания про встречу в избушке, про то, что она тогда с Ярином сотворила... Но в лице ни одна жилочка не дрогнула.

- Ох, Ярин, Ярин, - покачала она головой. - Вижу, и сам веришь словам своим. Только ложь все, слова твои.

- Нет!

- Да.

- Как же ложь, Алена, если меня то в холод бросает, то словно в огне адовом горю?! Ты насмешку мимоходом кинешь, а у меня в глазах темно!

- Вот то - правда. Не привык ты, чтоб в тебя - насмешкой, не привык с отказом мириться. До сих пор брал все, что приглянулось, не глядя, твое оно или чье. Хочешь и впредь чтоб так было, этого добиваешься, а не любви моей.

- Алена!.. - сокрушенно мотает Ярин головой.

- Понимаю про тебя все, Ярин, вижу. Не любишь ты меня, не обманывайся. Ведома тебе одна только любовь, к самому себе. Все остальное - ей в угоду.

- Ох, Алена... Неужто понимаешь ты про меня больше, чем я сам знаю? Так не может быть. Не твоя душа стонет - моя, и не твое сердце болит. Испытай чем хочешь, все стерплю. Все равно хуже да больней, чем сейчас, быть не может. Только скажи, что потом моей будешь. И я через что хочешь пройду.

- Нет.

Ярин коленями на траву опустился.

- Посмотри на меня. И теперь гордыню видишь? Посмотри в глаза мои лгут ли? Мне жизни без тебя нет, Алена, как не видишь ты? - Он опустил голову, глянул на свои руки, усмехнулся. - Руки мои не знают, что такое ласкать. Научи. Правда твоя, никогда ничего и никому не давал, брал только. А тебе хочу все отдать, и жизнь саму, и душу. Хочешь, до самого дому тебя понесу, и не отпущу больше, так вот через всю жизнь и буду нести в радости безмерной.

Близко глаза Ярина, он на коленях, а лицо к лицу с Аленой. Смотрит Алена в его больные глаза, но в голосе тот же холод.