- Алена! Думал уж - не придешь.

Удивленно Алена бровью повела - что-то было не так с Ярином, и в словах, которыми раньше он ее не встречал, и в голосе смелом, уверенном. И тут же глаза недобро сощурила - ах, вон что! Иван на гулянье пожаловал. Обернулся на голос Ярина... на слова Ярина... О, да он с тенью-Любицей! Ну-ну... поглядим. И поглядела...

Обернулся Иван, имя ее заслышав, с нее - быстрый взгляд на Ярина кинул. И будто неслышный порыв осеннего стуженого ветра прошел - погасил живость в глазах Ивана. Алену досада на нелюбого взяла, - что за комедь он затеял? Хотя, чего тут гадать? Понятно все. И хоть с доверчивой публикой у Ярина не богато, но ему и нужен-то всего один зритель, который бы поверил. Вскипело раздражение, и, видно, плеснуло из глаз ее - бледность проступила на смуглом лице Ярина, но не отступил он, не потупил взора, избегая Алениных глаз, которых он боялся. Нет, вопреки жути, холодом сковавшей его сердце, смотрел Ярин твердо. И Алена одернула себя, потому что крепко помнила теперь - на страсти свои должна она уметь крепкую узду вовремя накинуть.

И возликовал же Ярин, увидав в Алениной сдержанности покорную уступку ему, осмелел.

Все в тот вечер наперекосяк шло. Иван шутил да смеялся с нерадостными глазами; Алена, кроме гнева и досады не чувствуя ничего, все ж воли им не давала, тоже улыбалась да песни пела; Ярин в радости прибывал, сердцем угадывая тот прохладный сквознячок, что промеж этих двух сквозил, и придавало это ему смелости да уверенности в себе. В тот вечер на игрище одного Ярина и несла волна радости. Другие же будто очередь отводили - без огонька плясали, без задора игры играли. Спроси - почему? - не знали бы, что и сказать, просто вечер такой неловкий выдался.

Ухватил Ярин вмиг, что Алена знобко локти ладонями обхватила. Одним движением сбросил к плеч широких добрую свитку свою.