- Впусти меня, березонька...

...Мощные токи шли из земли, вздымались белым потоком, полным нечеловеческой мощи. Он закручивался яростной спиралью, и, ввинтившись кверху, фонтаном рассыпался на струи, на брызги, неся саму жизнь в каждую веточку, в каждый листок. Алена, сливаясь с деревом во единое, чувствовала, как наливается живительной силой земли и дерева, очищается девственной чистотой. Растворялись без следа все недостойные помыслы Аленины, и та недоброта, что шла извне, от людей, может и помимо воли их, по недомыслию: завистливое слово, дурной глаз, усмешка в спину.

Вдруг будто примешалось что-то чуждое, вошло сторонее в очищающую безмятежность. Оглянулась Алена. В дверном проеме избушки, небрежно опершись руками о притолоку, стоял Иван.

- Ты что здесь делаешь?! - удивилась Алена.

- А ты? - он усмехнулся, сказал: - Приглянулось мне у вас, решил остаться пока, - опустил руки, пошел к ней. - А избушка, сказали, пустая стоит, ничья.

- Сейчас ничья. А сказали, кто жил в ней?

- Про старуху-ведьму? Сказали. Ну так что? Ее же нету больше. Да я бы и с живой сговорился.

- Вот ты какой бесстрашный, - насмешливо улыбнулась Алена. - А наши боятся все ж, не ходют сюда.

- А ты чего же? Аль не боишься?

- Я? - медленно улыбнулась Алена. - Чего мне бояться? Я такая же, как она.

- Как... кто?

- Да старуха, что здесь жила, кто же еще?

- Врешь ты! Наговариваешь на себя...

Рассмеялась Алена, раскатился негромкий смех над озером, будто серебряные монетки по хрустальному блюду рассыпались.