— Значит, по-вашему, портретист должен быть лжецом? Вы это хотели сказать? — продолжала пытать его гостья. Она вновь рассмеялась, только теперь более пронзительно. — Вы, должно быть, считаете меня идиоткой?

— Ни в коем случае, сударыня. Я говорил совершенно искренне, — чуть ли не рявкнул Джошуа.

Он не привык, чтобы ему бросали вызов, тем более женщины. Что же делать: выдворить ее или послушать, что она скажет?

Гостья отпрянула, словно оскорбленная его грубым тоном.

— Если это так, тогда любой шарлатан и плут был бы столь же знаменит, как ваш тезка сэр Джошуа Рейнолдс, президент Королевской академии художеств, — тихо заметила она.

— Да, но для успеха необходимы еще и другие качества, которыми проходимцы не обладают, — возразил Джошуа более любезным тоном, взяв себя в руки. — Я называю себя продавцом лиц, и совершенно по праву.

— Потрудитесь объяснить, пожалуйста.

— Продавец лиц должен отображать факты, подноготную души, а также быть искусным в применении используемых материалов — масла, пастели и прочих выразительных средств. Это я к тому говорю, милая леди, что портретист, запечатлевая то, что он видит, идет несколько дальше. Он воодушевляет, сопереживает, дает толкование, смягчает. Он показывает свои объекты такими, какие они есть и какими могли бы быть.

Когда Джошуа произносил эти слова, его вдруг поразила абсурдность ситуации, в которой он оказался. Почти полночь, а он ведет нелепую беседу с незваной гостьей, которая не хочет ни имени своего назвать, ни объяснить, зачем пришла. Едва эта мысль посетила его, как женщина шагнула к нему и впилась в него пронизывающим взглядом, будто стремилась погрузиться в глубины его души. В сиянии свечи ее глаза казались голубовато-серыми и отливали металлическим блеском. Под ее напряженным взглядом он невольно потупил взор и краем глаза ухватил на стене ее тень — уродливый силуэт нахохлившейся горгульи с перекошенными чертами и торчащими во все стороны жесткими волосами. Подобное чудовище может присниться только в кошмарном сне.