"Вы съедете сию же минуту на корабль "Impregnable" ("Неодолимый") и заступите там место заболевшего лейтенанта! - сказал он мне очень сурово. Я сожалею, что здесь задержал вас; вот ордер капитану Форрестеру... Прощайте!" Леди кивнула мне головою и бросила злобный взгляд; но я не мог видеть прелестного лица Мери, закрытого длинными ее локонами... Не помню, как вышел я наверх; не помню, как посадили меня в шлюпку; знаю только, что огромным вялом опрокинуло нас у самого борта и с корабля едва успели спасти меня и плавающих гребцов. Между тем буря свирепела час от часу, и уже нельзя было думать спустить гребное судно. Я остался.

Мы были уже на параллели Бискайского залива, когда ураган захватил нас. Он был жесток и продолжителен; двухдневная ночь задернула небо; ветер кружил, и никто не знал, где мы находимся. Пазы стали расходиться от качки; вода врывалась в корабль, как в решето; и люди падали у помп от изнеможения. Вдруг мы почувствовали удар - и руль вылетел вон, как перо... "Кидай лот!" "28 фут". - "Плохо!" - "25 фут". - "Еще хуже!" - "24 фута". - Ай, ай! ай! еще фут, и мы на мели, но глубина вдруг пошла на прибыль. Утешительный голос запел: "35 фут!" - "Хорошо!" - "42 фута". - "Нельзя лучше!" - "50 фут". "Бесподобно!" - "Дна нет, лот проносит". - Слава богу, думали все. Ушли от погибели. Но в это же мгновение корабль всем днищем грянул на мель, и волнением его начало бить о подводные скалы. Ужасное мгновение! мертвая тишина настала по стоне и воплях... корабль тихо повалился набок, валы, как горы, пошли через палубу и, поднимая всю громаду, - разрушили ее в щепы, уносили в море несчастных. Только при блеске молний, разрывающих мрак, обозначились черные скалы недалекого берега, - и белыми полосами мелькали, будто привидения, станицы хищных чаек, которые со зловещим криком вились над нами, радуясь своей добыче. Смерть была кругом: все гибло. Отчаянный, вбежал я в адмиральскую каюту: половина ее была уже в воде.