– Грехи наши тяжкие!

«Господи, лишь бы не заговорил, лишь бы прошел мимо!» – бубнил про себя Аксаут, не глядя на человека.

– Опять погоды разыгрались, – сказал он, как бы вторично призывая Аксаута к разговору.

– Да, действительно, – сквозь зубы сказал Аксаут, постепенно теряя надежду на успешность своей засады. Волнующее ощущение ожидаемой строки стало пропадать. Человек, надевший тулуп, стал медленно подниматься по крутой лестнице, и Аксаут догадался – зачем. Он открыл люк, ведущий на чердак, и оттуда повалил пар морозной ночи…

Вот о чем говорил Зайчук! Вот о чем – что сюда не приходит весна. И лето. Ну лето – ладно. Лето – не то. Вот весна! «Сюда не приходит весна…» Нет, не то… «На плато не приходит весна». Куцевато. Надо так: «На плато та-та-та не приходит весна». Вот как надо. Точно. Предположим: «На плато невзначай не приходит весна». Конечно, не невзначай… Постой, как же называется это плато? Какое-то слово… Сверху снова открыли люк, снова в комнату ввалился клуб пара, человек в тулупе стал спускаться.

– Слушай, – сказал ему Аксаут, стыдясь, что он не знает, как его звать, и называет каким-то фамильярным «слушай», – как называется это место?

– Какое? – удивился человек.

– Вот это самое, где сидим.

– Так и называется. Плато.

– Нет, а там еще какое-то слово есть. Название плато.

– А, так бы и сказал. Расвумчорр. Вот как. Расвумчорр.

– Да, да. «На плато Расвумчорр…» Спасибо.

– Пожалуйста, – удивленно сказал человек и, раздеваясь, все посматривал на Аксаута.