– Вы не пижоньте, не пижоньте. Крепче держитесь. Тут мигом можно скапотировать в снег. У «Зубатого» поворота начнутся такие ухабы – только держись. Почему «Зубатый»? Потому что там, когда мы осенью завозили наверх по частям экскаватор, ковш обронили. Сильно дуло, погрузить не могли. Так и торчали зубья этого ковша из-под первого снега. Вот и вышел поворот – «Зубатый». Повыше есть еще один поворот. Называется «Чайная». Домик фанерный завезли на полдороги – чтобы в случае чего хоть отогреться. Да в прошлом месяце один растяпа-бульдозерист вешки не заметил, что мы на крышу поставили, и наехал. Проломил крышу и в домик сам провалился. А повыше перед плато еще один поворот – «Чухмановский». На этом повороте Ваня Чухманов, наш водитель, горе горевал двое суток со своей «Шкодой». Минут через десять подъедем к месту, которое называется у нас «Зажигалка». Вон, видите, первый бульдозер цистерну везет, видите? Это вода. Вот на этой «зажигалке» вся колонна остановится, и будем поджигать под цистерной два старых ската автомобильных – чтобы воду наверх привезти, а не лед.

Зайчук все объяснял обстоятельно, толково, но взглядом бегал по колонне тракторов, посматривал как и что. Восемь мастодонтов, упираясь тупыми рылами в туман, тащили восемь саней с досками, какими-то непонятными Аксауту железками, цистерны тащили, ящики, – наверное, с консервами. Один трактор был «людской» – тащил железные сани с народом. Аксаут и Зайчук сидели на стянутых ржавой проволокой досках, которые жалостно повизгивали на ухабах ледовой дороги. Казалось, что сама эта дорога шла прямо в ад, прямо на страшный суд, потому что за серой фигуркой передового бульдозера не виделось ничего, кроме белого цвета, не имеющего никакой аналогии, бесформенного, угнетающего.